Сомик

Динка помнила, как в детском саду рассказывали о том, что рыба-сом может вырастать до очень больших размеров. Помнила картинку с этой громадной рыбиной, и ее длиннющими усами. Поэтому маленький сомик, который сейчас плавал в алюминиевом тазу с налитой туда речной водой, вызывал у нее удивление и умиление. Рыбка была совсем маленькой. Как две Динкиных ладошки. Динка гладила сомика, любовалась его серой спинкой без чешуи и маленькими усиками. Рыбка сначала боялась Динкиных прикосновений, а потом как будто сама стала тыкаться в ладони девочки. И Динке казалось, что рыбка тыкается в ее ладошки доверчиво и с надеждой… А еще у сомика была ранка на губах, от рыболовного крючка, и Динка думала, что, наверное, сомику больно, и ему хочется к маме. Как самой Динке хотелось к маме, когда бывало плохо и больно. Правда, не всегда это было возможно, нередко мама злилась, когда Динка боялась или у нее болел живот.


– Мама, давай отпустим сомика? Смотри, какой он маленький совсем. Они же очень-очень большими вырастают? И в нашем озере нет сомов, я слышала, как папа с дядей Витей об этом говорили…
– Вот именно, нет. И какая удача, что мы его поймали! Ну и что, что маленький, зато сом! Видишь, какие усищи? Заплыл, наверное, как-то случайно.


Никаких «усищ» Динка у сомика не видела, она видела просто маленькую рыбку, которая то мечется в тазу с водой, то затихает и медленно плавает. И Динке казалось, что она может спасти этого сомика. Нет, даже так, ей нужно его спасти. Уж она знает, как бывает плохо, когда никто не приходит на помощь, когда вот так мечешься от страха, и не знаешь, откуда ждать помощи.


Потом пришел папа, и мама со смехом рассказала ему о том, как Динка просила «отпустить сома». Папа тоже посмеялся. А Динке хотелось плакать, и она ничего не могла поделать со своей щемящей жалостью к этой маленькой беззащитной рыбке. Наверное, к такому же ребенку, как и она…


И Динка решила во что бы то ни стало сомика спасти. Наверное, раз сомика принесли живым из озера, то, скорее всего, так и оставят его до утра, чтобы потом приготовить с другой пойманной рыбой. И тогда поздним вечером Динка переложит сомика в свое детское ведерко и быстренько добежит до озера, чтобы там рыбку выпустить.
Динка провела еще раз рукой по гладкой спинке сомика. И вроде бы даже немного успокоилась, и уже не так хотелось плакать, глядя на эту маленькую рыбку.


Мама позвала умываться, и Динка вышла из их дачного домика к уличному умывальнику. Потом они еще побегали между кустами картошки с ее старшей сестрой. А потом уже стемнело и похолодало, и нужно было уже идти спать. На даче летом обычно сбивался режим, и спать ложились поздно, и вот сейчас-то Динка сомика и потихоньку переложит в свое пластмассовое зеленое ведерко…


Динка с сестрой забежали на веранду. На веранде мама с папой пили чай, и еще мама сказала, что приготовила «поздний ужин», так как они сегодня много времени провели на озере, то не мешало бы еще раз перед сном подкрепиться.


Сестра Динки положила себе в миску салат из свежих овощей.
– А тебе мы приготовили кое-что вкусненькое, — сказала мама Динке, и поставила перед ней ее любимую тарелочку, с нарисованной малинкой сбоку. На тарелке лежала зажаренная рыбка.


Динка не сразу поняла, что это сомик. Или поняла, но не хотела верить. Сомик был аккуратно зажарен целиком, и даже его усики не были обрезаны. Динка наклонила голову над тарелкой, слезы застилали глаза, капали на нарисованную малинку, капали на сомика и на его зажаренные усики…


– Не буду… – прошептала Динка, задыхаясь и захлебываясь слезами.
– Ах, ты дура! Не будешь?! Сома ей жалко стало? Ну-ка пошла вон отсюда!


Мама кричала еще что-то. Динка схватила тарелку и выбежала из-за стола. Она бежала и бежала, пока не добежала до озера.
«Миленький, миленький сомик, прости меня, сомик мой хороший, у тебя были такие красивые усики…». Динка бежала и еще что-то бормотала про себя, задыхаясь, прижимая к себе тарелку с зажаренным сомиком в ней. На берегу озера она остановилась, вытащила зажаренного сомика и опустила его в воду…


«Наверное, вот так и хоронят рыбок, если их хоронят», – подумала Динка. Она еще раз попросила прощения у сомика. И только потом сообразила, что сейчас, наверное, за ней прибегут родители. И что у нее, как и у сомика на губе, тоже опять будет рана, только не от рыболовного крючка, а от того, что отец, скорее всего, опять с размаху ее ударит за то, что она убежала сейчас вместе с зажаренным сомиком, и у нее опять будет несколько дней болеть распухшая губа от удара, как месяц назад. Тогда Динка заигралась на улице и не пришла сразу же, как ее позвали домой с прогулки, и отец, когда она зашла домой, ударил ее наотмашь, по губам, ничего не говоря.


«Прости меня, сомик, мой хороший, прости меня…», — повторяла Динка, плача, размазывая слезы кулачками по своему лицу, шагая обратно в сторону дачи. Тарелку она вымыла там же, в озере, и при свете луны малинка на тарелке смотрелась особенно красиво…

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *